Меню
16+

«Знамя Октября». Газета Юкаменского района Удмуртской Республики

11.09.2021 10:47 Суббота
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 35 от 10.09.2021 г.

Родня – это люди одной крови

Автор заметки Елена Викторовна с тетей Калистой и с двоюродной сестрой Катей.

Я люблю свою родню, мы — одна кровь. Люблю свою двоюродную сестру Катю, люблю чай, который заваривает её мама — моя тетя Калиста. Люблю, когда мы втроем разговариваем на маленькой кухне в их городской квартире.

Я люблю свою родню, мы — одна кровь. Люблю свою двоюродную сестру Катю, люблю чай, который заваривает её мама — моя тетя Калиста. Люблю, когда мы втроем разговариваем на маленькой кухне в их городской квартире.

«Мам, а помнишь, я была маленькой, и ты меня повезла показать свою деревню? Мы шли по грунтовой дороге от села Ежево и ты рассказывала мне, что в деревне есть родник, из которого пьешь-пьешь и напиться не можешь, настолько вкусна в нем вода. А я думала: «Как это можно не напиться обычной водой?». Но так и произошло, я пила, а напиться не могла, вода в нем была необыкновенная!». Это единственное яркое воспоминание моей двоюродной сестры о поездке в деревню Зямбак, где выросла её мама. Тётя Калиста уже была героем одной моей истории, опубликованной в газете. Я рассказывала о том, как она, пожалев свою бездетную тетю Веру, в семилетнем возрасте ушла к ней жить из родной деревни Беляново в деревню Зямбак. Как она отчаянно просилась назад в семью к братьям и сестре, но в итоге была воспитана тетей, словно родная дочь. Как навещали её родные братья, босиком преодолевая большое расстояние между деревнями через волок. Сейчас моей тёте Калисте больше шестидесяти лет, живет она в Глазове и у нее очень слабое здоровье, но ей так хочется снова увидеть места, где она провела детство, найти тот родник с необычайно вкусной водой и место, где стоял дом бабы Веры, дверь которого в отсутствии хозяев просто подпиралась лопатой. «Вот бы снова попасть в деревню своего детства», — повторялась несколько раз тетя Калиста, рассказывая нам с Катей о жизни в своей деревне.

Деревни Зябак ныне не существует, как не существует многих маленьких деревушек в нашем районе. Места, где были эти деревни, заросли сначала травой, потом кустарниками, а затем — лесом. И уже никто не построит на этих землях дома, никто не растопит в избах русскую печь и не выпечет свежий ржаной каравай. В огородах за домами не будет ухоженных грядок с любимой сладкой калегой, а за огородами больше никогда не будут пастись стада черно-пестрых домашних коров, от которых по утрам шла густая теплая испарина. Но земля, где раньше стояли эти деревни, небо над ней, родники вокруг неё и маленькие речушки помнят их жителей — простых крестьян с добрыми независтливыми душами. Не завистливые были люди, чувства такого не знали.

Баба Вера незамужней прожила всю жизнь, поэтому не могла иметь много скотины, держала в своем дворе только ту, что вместе с названной дочерью Калистой могла прокормить, а за счет скотины кормились и они. Зарплатой в колхозе был не рубль, а трудодень. Если купить что-то надо, то колхозники сдавали государству за деньги яйца, молоко, шерсть. Так и добывали копейку, которая никогда не была лишней в хозяйстве. На эти деньги покупали только самое необходимое. В тех семьях, где был мужчина, жили лучше, потому что без сильных мужских рук в деревне никуда, да и хозяин в доме нужен — голова. А мужчин в послевоенные годы было мало. Но если есть в семье подростки, то рабочих рук там хватало настолько, чтобы держать еще больше скотины. «Вот почему люди в деревне не завидовали чужому состоянию,- говорит нам тетя Калиста, — чему тут завидовать? Все понимали: чтобы иметь лишнюю копейку в доме — нужно больше скотины кормить, а значит — больше работать. Если подруга на вечеринку придет в нарядном платье, мы не завидовали ей, а жалели. Ведь платье-то на ней нарядное, а руки- в мозолях». Это нарядное платье девушка надевала не на одну сельскую вечеринку. Назавтра ей не купят новое платье, а вот мозоли на руках каждый день новые. Тяжелый труд не только стирал напрочь чувство зависти, он объединял людей, сплачивал их. Каждому жителю деревни давалось задание, колхозники и их дети выполняли его как должное, а называли такое задание «наряд». Поэтому подростки гордились не «нарядом»-одеждой на празднике, а «нарядом»-работой, которую они выполняли, чтобы заработать на этот праздник. Они выполняли работу, для всех одинаково сложную, их рабочий день по времени длился как у взрослых. Они были равны в своих физических, нравственных, умственных и финансовых возможностях. Откуда же в них будет зависть? Не хочется рассуждать на тему: «А что теперь? Откуда зависть?», потому что это право тех людей, кто родился в годы, когда на красивое платье нужно было заработать, а не попросить у мамы. Это право тех, кто родился в маленьких деревнях, в таких, где об отсутствии хозяев в доме говорил не замок, повешенный на двери, а лопата, подпиравшая её. Это право и моей тети Калисты, но она говорит лишь одно : «Никто не завидовал, не знаю почему, может, мы просто не знали этого чувства?». «Может, просто мудрыми были», — подумала я.

Мы с моей двоюродной сестрой Катей слушали тетю Калисту и удивлялись ее рассказам, так же, как удивляются рассказам о нашем детстве наши дети. Мои дети, например, не представляют, как это мы жили без телефонов. А нас с Катей удивляет, что наши родители скармливали картофельную ботву коровам. Они косили её серпом и теплыми осенними днями развешивали на заборе, чтобы высушить. «Да, так и было, — говорит тетя Калиста, — у меня на кистях даже шрамы остались.Ранилась часто, не умела сначала косить жесткие стволы. Нет, не трудно было, что ж в этом тяжелого — ботву косить?». А мы что скажем детям: «Ох, трудно же нам было без телефонов. Тем более без телефонов, в которых нет интернета!». А шрамы какие покажем?

Тетя Калиста, уехав в семнадцать лет из деревни в город, никогда не скрывала своих деревенских корней и с присущей деревенским людям наивностью была открытой и доверчивой. Она совсем недавно перестала оставлять ключ от квартиры под ковриком, потому что в её деревне не знали замков. И не потому, что там не было воров, а потому, что не хотели обидеть соседей своей недоверчивостью и подозрительностью. Открытыми были их души и сердца, так к чему же тогда замки на дома?

«Мам, почему же я так ярко запомнила вкус той воды из родника? Пила-пила, а напиться никак не могла?» — спросила Катя свою маму — мою тетю Калисту.

«Не знаю, дочка. Но я очень хотела, чтобы ты тоже узнала вкус той воды, потому что это память моего детства, а теперь память и твоего детства. Земля та, небо над ней, родники вокруг неё помнят деревню, где жили твои предки, помнят бабу Веру, твоих прабабушек и прадедов — простых крестьян с добрыми независтливыми душами. Помнит эта земля и меня молодой на вечеринке в нарядном платье, которое назавтра не было новым, а мозоли — были. Потому, Катя, и вода тебе показалась вкусной. Пьешь, пьешь, а напиться не можешь. Вот бы снова оказаться в деревне моего детства».

Доживать старость баба Вера уехала в семью своей сестры. Уезжая из деревни навсегда, баба Вера подперла дверь лопатой — значит, в доме никого нет. В этом доме больше никогда не было хозяев. А теперь нет и дома, нет деревни и давно уже нет бабы Веры. Есть родник с необычайно вкусной водой, которую попробовать должны наши дети, потому что это память детства, память наших предков с добрыми независтливыми душами. Не зря у слов «род», «родня», «родина», «родник» один корень.

Елена Иванова.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

3